*~*~*

- И вы пойдете?! – Уолтер перевел взгляд с лежащего на столе письма на свою хозяйку. – Если это ловушка…

Интегра уже стояла в дверях кабинета.

- Ну… предполагается, что это мирная встреча, а потому он придет один.

Уолтер выразительно фыркнул. Интегра перевела взгляд на появившегося рядом вампира и холодно усмехнулась.

– Да, зная Энрико Максвелла…

Алукард хищно улыбнулся ей в ответ.

- Я буду поблизости.

*~*~*

- …Алукард обязательно будет поблизости, – Максвелл смахнул с рукава пылинку и серьезно посмотрел на Андерсона. – Поэтому и тебе лучше на вечер ничего не планировать.

Александр Андерсон сдержанно кивнул – сдержанность стоила ему немалых усилий, учитывая, как давно он хотел встретиться с этим крайне раздражающим представителем нечисти в тихой, не мешающей хорошему бою обстановке, чтобы наконец…

- Нет.

Священник недоуменно моргнул и посмотрел на Максвелла.

- Что – нет?

Энрико сочувственно покачал головой – сочувствие, впрочем, судя по насмешливому тону, было напускным:

- Мне жаль тебя разочаровывать, особенно когда ты уже так мечтательно разулыбался, но убивать его тебе нельзя. Не сегодня, по крайней мере.

Александру, естественно, было что возразить насчет мечтательности – да ничего подобного, никаких улыбок! – но сейчас гораздо интереснее было другое:

- Я не понимаю…

Максвелл раздраженно фыркнул.

- Считай это приказом, Андерсон. Никаких убийств – и, что в вашем с вампиром случае гораздо важнее, никаких кровавых побоищ. Все равно от этого никакого результата, один шум.

И глава Тринадцатого отдела покинул свой кабинет, оставляя обманутого во всех надеждах разом священника размышлять над своей участью в одиночестве.

*~*~*

Ход мыслей Андерсона не изменился ни капельки, даже когда он занял, наконец, удобную позицию для наблюдения за встречей Максвелла с главой «Хеллсинга».

Плоская бетонная крыша, на которой он расположился, открывала замечательный обзор – в том числе можно было без помех наблюдать за тем, что происходит за окнами третьего этажа в доме напротив.

За этими самыми окнами, в ярко освещенном зале, Энрико как раз с вежливой улыбкой отодвинул один из стоящих у длинного стола стульев, приглашая Интегру присесть.

Та с совершенно невозмутимым видом прошла мимо и опустилась в кресло, стоящее во главе стола. Максвелловская улыбка несколько приувяла.

Андерсон поморщился.

Это невыносимо. Невыносимо и… и… и ужасно неправильно!.. Сотрудничество с «Хеллсингом» – а именно это, как все-таки соизволил объяснить ему Максвелл, и намечалось, «если переговоры пройдут хорошо», – причем это уже не в первый раз!..

А приказ насчет Алукарда! Уж это было попросту обидно: иметь возможность наконец убить этого вампира – и не иметь права воспользоваться этой возможностью.

Он устало потер переносицу. Итак, его ждет более чем нудный вечер на этой вот открывающей такой чудесный обзор площадке.

Священник снова глянул в сторону окон третьего этажа, убеждаясь, что отсюда видно все, как на ладони…

Если бы возможно было поперхнуться собственными мыслями, Андерсон, несомненно, так бы и сделал.

Отсюда видно все как на ладони.

А ведь зрелище, которое ему предстоит наблюдать, интересно еще кое-кому…

Именно в этот момент, как по заказу, прозвучало насмешливое:

- Кто бы мог подумать, что здесь сегодня так… людно.

И Александру даже не нужно было оборачиваться: он и так прекрасно знал, кто стоит за его спиной.

*~*~*

Максвелл тихо скрипнул зубами, придвинул стул обратно и недовольно посмотрел на уютно устроившуюся в кресле женщину. Можно ли считать подобное начало успешным?..

«Определенно, да», – решительно подумал Энрико про себя, подходя к Интегре и вставая рядом с ее креслом. Глава «Хеллсинга» мельком взглянула на него поверх очков, хмыкнула и приступила к чтению документов.

Через пару минут она снова подняла глаза.

- Думаю, это может нас заинтересовать. Если только… Максвелл, вы слушаете?

Нет, Максвелл, судя по всему, не слушал. Он внимательно смотрел за окно несколько секунд, потом, наконец, перевел взгляд на Интегру.

- Как вы, оказывается, недоверчивы, миледи, – насмешливо протянул он.

«Миледи», раздраженно нахмурившись, повернула голову к окну.

На крыше противоположного дома обнаружились две темные, высокие фигуры. Широкополую шляпу одной из них нельзя было не узнать…

- Как и вы, – Интегра кивком указала на слегка поблескивающее в свете луны оружие в руках второй фигуры.

Энрико невозмутимо пожал плечами.

- Я лишь хотел обеспечить охрану нам с вами, – ничуть не смутившись крайне скептического взгляда собеседницы, он продолжил:

- Не стоит, пожалуй, оставлять их вдвоем. Возможно… – он талантливо изобразил обеспокоенность, – …возможно, вам стоит отозвать Алукарда. Ведь вы и так в безопасности.

Интегра едва сдержалась, чтобы не закатить глаза.

- Хм… А может, это вам лучше отозвать Андерсона?..

Максвелл, как и следовало ожидать, криво усмехнулся и предложил приступить к работе и не отвлекаться на пустяки.

*~*~*

- Ты слишком серьезно ко всему относишься, человек, – насладившись долгой недружелюбной паузой, сообщил Алукард, с интересом рассматривая собственные ногти.

Андерсон сжал челюсти почти до боли и мрачно посмотрел на расположившегося возле одной из труб вампира. Находится так близко к нему – и просто молчать, бездействовать, не пытаться убить или хотя бы размазать по полу тонким ровным слоем, – это было так… невероятно. Непривычно. Странно.

Не спуская с Алукарда угрюмого взгляда, Андерсон осторожно опустился на пол, одним выверенным жестом живописно разметав плащ за спиной, чтобы не пораниться ненароком о свое же оружие.

Ситуация раздражала неимоверно. Причем, в основном его выводило из себя вовсе не присутствие вампира, даже не невозможность с ним расправиться – а непонятное, какое-то приятно-щекочущее чувство, которое мучило его последние минут десять – то есть с момента появления Алукарда на крыше.

Он относится слишком серьезно?..

И как тут прикажете не относиться серьезно, если рядом, в пяти шагах, сидит невероятно наглый, отвратительный, изворотливый нелюдь, оскорбление всему сущему на этой Земле, да и вообще – главный враг?! Сидит, периодически улыбаясь – видимо, с претензией на обаяние, – и глаза его даже сквозь пижонские очки кажутся невыносимо яркими, завораживающими, теплыми…

В этот раз сомнений быть не могло – Андерсон действительно поперхнулся собственными мыслями.

Теплые?! Что за чушь лезет ему в голову?

Он несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Чушь как чушь, ничего необычного. Просто он немного… хм…

К сожалению, слово «увлекся» в свете последних мыслей тоже приобретало какой-то неправильный оттенок.

Священник досадливо поморщился и смерил вампира нарочито презрительным взглядом. Тот, заметив это, растянул губы в улыбке.

- Не переживай, я бы тоже с удовольствием убил тебя именно сегодня. Но, видимо, придется развлекаться по-другому, – Алукард с сомнением посмотрел на хмурого Андерсона и ухмыльнулся еще шире. – Например, я расскажу тебе что-нибудь. У меня сегодня настроение для историй.

- Мне твои рассказы абсолютно не интересны, вампир, – высокомерным тоном предупредил Александр.

- Вот именно поэтому я и собираюсь рассказать тебе какую-нибудь историю, Андерсон, – насмешливо прищурился Алукард, копируя его напыщенный тон.

*~*~*

Все шло вовсе не так плохо, как ожидал Максвелл.

Все шло гораздо, гораздо хуже.

Он бросил на поглощенную чтением Интегру очередной безнадежный взгляд. Нет, ну это же ненормально: женщина не должна вот так увлекаться работой! А где же легкомыслие, простодушие, слабость и вся прочая девчоночья чепуха?!

Энрико, конечно, преувеличивал – он не ждал от Интегры ничего подобного и даже, пожалуй, где-то в глубине души уважал ее отношение к делу, – но сейчас упорство и тщательность, с которыми его потенциальная союзница подходила к документам, были серьезной угрозой.

Тридцативосьмистраничный Договор об условиях сотрудничества, необходимого для устранения очередного предводителя армии упырей с нездоровой жаждой власти, содержал парочку крайне выгодных для Тринадцатого отдела (и крайне нежелательных для «Хеллсинга») пунктов, записанных, конечно же, в иносказательной форме, мелким шрифтом и в самых неприметных местах.

Однако для Интегры, по всей видимости, неприметных мест не существовало – и это значило, что когда мисс Хеллсинг дойдет до двадцать четвертой, например, страницы, то разразится неминуемый скандал.

Максвелл задумчиво барабанил пальцами по столу. Чем бы ее отвлечь? Разговоры о погоде, родственниках или сослуживцах, определенно, тут не подходили.

Он уже проверял.

Что еще?.. Что-нибудь, что заставило бы ее растеряться…

Интегра отложила в сторону очередную страницу и раздраженно взглянула на Максвелла. Тот, поймав направление этого взгляда, благоразумно прекратил барабанную дробь по столешнице.

Двадцать четвертая страница.

Может, притвориться умирающим? Представив эту картину, Энрико не сдержал ухмылки – учитывая их с Интегрой отношения, вряд ли она бросится ему помогать. Да и падать на довольно-таки грязный пол – нет, это совершенно не интересно.

А что, если…

-…Максвелл, – ледяной тон вырвал его из раздумий, – а ваша невнимательность – это неуважение ко мне лично или ко всей моей организации? Ваши мысли, очевидно, для вас важнее, чем…

Прежде, чем перебить ее на полуслове, Энрико еле подавил хитрую ухмылку.

- Но, милая леди, – его голос звучал скорбно и решительно одновременно. – Ведь все мои мысли – только и исключительно о вас…

Раздраженное фырканье Интегры его, естественно, не остановило – она отвлеклась от бумаг, а это главное – и Максвелл, сам умиляясь собственной фантазии, продолжил увлекательный рассказ о своих безответных чувствах…

*~*~*

- Ты превзошел сам себя, – язвительно заметил Александр. – Это полная чушь.

Алукард, тихо рассмеявшись, пожал плечами.

- Ты привереда, Андерсон, – и он принялся увлеченно изучать темное небо над ними.

Священник страдальчески вздохнул. «Никаких убийств» – это Максвелл так шутил или просто издевался?

Насколько все было бы проще, если бы он мог сейчас вызвать вампира на бой – не важно, чем бы это закончилось, но зато не пришлось бы больше сидеть с ним рядом, слушать его дурацкую историю или вот так вот молчать.

Это молчание… оно было…

Александр поморщился.

Уютным. Вот, всё, он это произнес! Может быть, теперь наконец удастся выкинуть из головы все эти мысли – например, мысль о том, что кожа Алукарда выглядит в лунном свете странно сияющей, гладкой и такой… нежной…

А интересно, это на самом деле так? Если… прикоснуться к нему – сначала слегка, лишь кончиками пальцев, потом чуть смелее – линия подбородка, шея, сильные плечи…

- Хочешь?

Андерсон с ужасом уставился на вампира. Господи, ведь он же не читает мысли, правда?!

- Ч-что?

Алукард насмешливо смотрел на него поверх очков.

- История. Хочешь узнать, что дальше?

- А… Нет, не хочу, – облегченно выдохнул Александр.

Его собеседник довольно улыбнулся:

- Отлично, раз ты против, я продолжу…

*~*~*

Интегра сверлила лист невидящим взглядом – стук пальцев Максвелла по столешнице заставлял все мысли маршировать в такт, совершенно сбивая рабочий настрой.

Бросив попытки разобраться со смыслом текста, она взяла следующий лист, перед этим смерив главу Тринадцатого отдела выразительным взглядом. Стук почти сразу прекратился.

Через несколько мгновений Интегра не знала, куда девать ухмылку.

Двадцать четвертая страница была просто замечательной. Тщательно завуалированная – и от того еще более явная двусмысленность некоторых выражений открывала перед «Хеллсингом» любопытные возможности – и самое интересное что, по всей видимости, Тринадцатый отдел считал это выгодой для себя, но отнюдь не для англичан.

Она с любопытством покосилась на Максвелла – тот с каким-то непонятным сожалением разглядывал каменный пол перед собой – и задумчиво прикусила губу.

Наверняка, стоит Максвеллу перечитать все это еще хоть раз, и ему все станет ясно.

Договор необходимо подписать быстро, и лучше всего – в суматохе. Значит, вопрос в том, как устроить суматоху.

Первый пришедший в голову способ был до отвращения женским, но крайне действенным. Скандал.
Интегра, подавляя усмешку, снова посмотрела на Энрико. Тот выглядел очень задумчивым – как и весь вечер, впрочем.

И вообще-то – она снова чуть улыбнулась, – это была какая-то возмутительная задумчивость.

- Максвелл, а ваша невнимательность – это неуважение ко мне лично или ко всей моей организации? Ваши мысли, очевидно, для вас важнее, чем…

- Но, милая леди… Ведь все мои мысли – только и исключительно о вас…

Последовавшая за этим проникновенная речь Максвелла привела Интегру в полнейший восторг. Как ей стало ясно примерно на двадцатой минуте этой талантливой импровизации, сие потрясающее, вдохновенное вранье должно было отвлечь ее от небезызвестной двадцать четвертой страницы.

- …хотя я прекрасно понимаю ваше холодное ко мне отношение, я все равно ничего не могу поделать со снедающими меня чувствами и молю вас о снисхождении, – на одном дыхании выпалил последнюю фразу Максвелл и умолк, явно ожидая, что его слушательница сейчас оскорбится, наговорит ему разных гадостей – и хлопнет дверью, предварительно подписав Договор.

Интегра смерила его насмешливым взглядом.

Меньше всего ей хотелось оправдывать ожидания этого человека – а потому она решительно поднялась и подошла к нему.

- А знаете, Максвелл, – она задумчиво повертела в руках висящий на его шее крест, наслаждаясь направленным на нее полным недоумения взглядом. Суматоха получалась просто идеальная. – Я вам, пожалуй, верю.

И в следующую секунду совершенно ошарашенный Энрико Максвелл таял в нежном поцелуе.

*~*~*

- …и в следующую секунду совершенно ошарашенный Энрико Максвелл таял в нежном поцелуе, – чуть жмурясь на луну, нараспев закончил свою историю вампир.

Андерсон лишь демонстративно возвел глаза к небу и с угрюмым видом продолжил ковырять ножом кирпичную трубу – именно этим увлекательным делом он занимался последние пять минут, надеясь таким образом отвлечься от лезущих в голову мыслей и образов.

Алукард, понаблюдав за ним несколько секунд, смиренно вздохнул:

- Ну ладно, если хочешь, можно так: «…пытался не растаять в нежном поцелуе». Чтобы твой шеф посерьезнее выглядел, – мимо его уха просвистел нож.

Не особо расстроившись промаху (и радуясь, что хоть как-то использовал этим сумасшедшим вечером оружие), священник невозмутимо извлек откуда-то из недр плаща еще один нож и снова взялся за трубу, старательно не обращая внимания на Алукарда.

- Ну хорошо, – вампир на мгновение все же не смог скрыть улыбки, – тогда вот так: «…вскоре он перехватил инициативу – его властный, полный страсти поцелуй лишил ее…» ээм… ну, «разума», скажем?..

Эти замечательные рассуждения были прерваны еще одной рассекшей воздух металлической вспышкой.

Алукард со вздохом вытащил нож из собственного плеча.

- Ла-а-адно, я готов выслушать твой вариант, – вампир задумчиво разглядывал окровавленное лезвие.

– Знаешь, а они у тебя действительно странной формы. Ты хотел стать поваром?

Не дождавшись ответа, Алукард лениво, с удовольствием потянулся, краем глаза отмечая, как внимательно наблюдает за этими грациозными движениями его зеленоглазый недруг.

М-да, скучать, определенно, сегодня не придется…

- Тебе нравится?

На этот раз Андерсон даже почти сразу сообразил, что речь идет об истории.

- Конечно же, нет, – он бросил взгляд за окна дома напротив, где весь вечер шла рутинная работа над какими-то бумагами и никто не собирался никого целовать. – Полная чушь, и к тому же такого просто не может быть…

- А в моих историях возможно всё… – тихий, чуть хриплый голос раздался у самого уха, и Александр, быстро повернув голову, обнаружил сидящего совсем-совсем рядом Алукарда.

Рядом. Очень, очень близко. Слишком…

- Р-рад за твое… больное воображение, – голос у священника дрожал просто непозволительно, к тому же в горле пересохло… и дыхания катастрофически не хватало.

Но это не из-за Алукарда и его невероятно-оранжевых глаз. Нет-нет-нет. Просто у Андерсона, наверное, развилась астма. Точно. Какой кошмар.

Будто услышав эту мысль, вампир насмешливо фыркнул и шепнул, наклоняясь к блондину еще ближе, почти касаясь нежной мочки уха губами:

- Ты чересчур серьезен. Прекрати, – почувствовав легкий поцелуй в шею, Андерсон возмущенно отпрянул, но его тут же притянули обратно. – А убьешь меня когда-нибудь потом, ладно?.. – и Алукард снова его поцеловал.

*~*~*

- Это же… Они что… Они?.. – Интегра подавила желание невежливо ткнуть пальцем за окно, в строну находящейся на противоположной крыше… гм… парочки.

Стоящий рядом Максвелл лишь задумчиво хмыкнул.

- Я же советовал не оставлять их вдвоем, – он, правда, несколько иное имел в виду, но это было уже неважно.

Интегра нервно сглотнула, поправила очки и отвернулась, наконец, от окна.

- Н-ну… Вернемся к нашим делам, – она подошла к столу, для верности слегка тряхнув головой, прогоняя разные неуместные образы. – По поводу предпоследнего пункта, Максвелл, я… Максвелл? Максвелл!

- А?.. Да, да-да, – резкий окрик заставил Энрико недовольно поморщиться.

Он оторвался от разворачивающегося на крыше зрелища, задернул шторы и, слегка – совсем немного! – завидуя Андерсону, вернулся к ждущей его внимания кипе бумаг на столе.

Глупо и больно. Я один во всем мире. Осточертело. Все осточертело. Осточертело колоться, курить, пить, трахаться. Осточертело жить. Сколько можно? Сколько еще будет длиться эта никому не нужная суета? Быстрей бы умереть. Уйти, оставив всех и вся. Все равно этого никто не заметит. Кому я нужен? Кто мне нужен? Мир пуст. Пуст, как бутылка из-под водки; как шприц, валяющийся на полу; как головы всех этих шлюх. Неужели у жизни может быть смысл?

Неужели можно любить кого-то? Любовь тоже можно купить. За пойло, за шприц с наркотой, за мимолетную улыбку, за выстрел в висок. Когда-то… Когда-то я умел любить. Я любил… Любил свою мать, которая умерла. Любил своего отца, который отдал меня в приют. Я мог бы любить своего брата, которого никогда не видел. И, конечно же, я любил ее. Но она бросила меня. Ушла в мир иной с улыбкой на лице и с иступленной нежностью в глазах. Она медленно умирала у меня на руках, а я ничего не смог сделать. Не смог вызвать скорую, не смог помочь, утешить ее. Она не плакала. Она просто смотрела на меня, а ее губы, алые от крови, шептали лишь несколько слов. Я люблю тебя. Это были ее последние слова. Слова девушки, которая из любви ко мне решилась пасть в Ад. Ад людской похоти, ненависти, жадности и разврата. Она сделала это что бы помочь мне. Но ей это оказалось не под силу.

Мы просто жили вместе. У меня не было никого, кроме нее. А у нее – кроме меня. Я помню звук выстрела. Помню, как пуля, словно в замедленной съемке, попала ей под ребра и, как сказали мне потом, пробила легкое. Я помню ее хриплое дыхание с присвистом и кровь, тонкой струйкой текущую изо рта.

Она любила пирсинг. У нее самой его было немного. А вот я делал его часто. Ее это забавляло. Она даже сказала мне, что однажды пирсинг станет смыслом моей жизни. Так оно и есть. Теперь это мой смысл жизни. А еще она часто повторяла, что когда она уйдет, все эти сережки и штанги будут напоминать мне о ней. И, если мне будет больно после ее ухода, она советовала делать пирсинг, чтобы забыть о боли.
Я знаю, почему она ушла. Кто-то свыше решил, что этот ангел ему нужнее, чем мне. Но он ошибся. Никому и никогда она не будет нужнее, чем мне…

Нужно будет выпить еще. А потом пробить новую дырку. Что бы забыть. Забыть обо всем и начать новую жизнь. Сегодня в баре я встретил своего брата. Он сказал, что отец умер. Так же, как и та шлюха, которая не захотела меня воспитывать. Он предложил мне жить с ним. Неужели я наконец-то буду жить нормально? Разве это возможно? Я не верю в счастье. Не верю в любовь. В дружбу. Я не верю ни во что. Наверное, нужно научиться доверять брату. Но как? Как это сделать? Она бы сказала: «Будь счастлив сегодняшним днем. Живи, пока можешь. Главное – живи и будь счастлив”. Но разве это возможно без нее?

Ладно, нужно пойти выпить. А утром пойти к брату. Он ведь просил, что бы я зашел. А потом я начну новую жизнь. Жизнь без памяти. Я отброшу все воспоминания об унижении, грязи, страхе и мучениях. Все воспоминания, кроме одного. Воспоминания о ней.

Ах да, я забыл представиться. Я – Ян Валентайн. Мне девятнадцать лет. Пирсинг –мой смысл жизни.

- Чем иметь дело с дураком лучше перерезать ему глотку.

- Ты тоже так считаешь? Правда?

- Почему ты всегда такой занудный перед делом?

- Ладно, ладно.

- Ну вот ты опять. Чтобы выполнить задание нам надо сохранять спокойствие.

- Знаю. Знаю.

- Давненько мы не участвовали в такой крупной заварушке. Мы не должны облажаться.

- Облажаться? ХА! Еще чего. Да это как два пальца…

Люк шел по подвалам здания, принадлежащего организации Хеллсинг. Он думал о Яне.

«Я не знаю почему, но нас с тобой называют братьями. И, пожалуй, они правы. Да, у нас с тобой разный цвет волос и глаз, но мы действительно братья. Я чувствую это. Но почему, почему я не помню ничего о нашей с тобой жизни, братишка, до того, как мы стали ФРИКАМИ? Кем мы были? Чем занимались? Эти вопросы постоянно мучают меня, Ян. Я хотел бы вспомнить. Но я знаю, что это невозможно…”

Ян направлял гулей в сторону последнего убежища Интегры и членов Круглого Стола.

«Люк, знаешь, я сегодня видел сон… Мне снился какой-то древний замок. И ты. Кажется, это действительно был ты. Мы с тобой бежали по огромной каменной лестнице. А внизу нас ждала какая-то женщина. Может, это была наша мать? Я уже ни в чем не уверен…”

*****

Огромный по меркам того времени замок. Тишина и спокойствие. Балы, приемы, гости, слуги. Суета и радость. Величественный фамильный склеп. Пустота и тьма. Детская комната. Веселье и смех…

Два брата сидят на полу и о чем-то шепчутся. Одному из них 10. Второму-15.

- Послушай,- говорит младший,- Мы ведь действительно братья, правда?

- Ну, если родители так сказали,- старший аккуратно поправил очки,- значит – правда.

Они всегда очень тесно дружили. Хотя и были очень разными. Старший – блондин с задумчивыми голубыми глазами, которые как бы защищали стекла круглых очков, вечно витающий в облаках и любящий читать. В свои 15 лет он уже успел перечитать больше половины отцовской библиотеки. Младший – брюнет с глазами маленького чертенка. Веселый и общительный, любимец взрослых. Он вечно что-то выдумывал.

Только через 10 лет они узнают правду. А пока – они будут жить все так же: весело смеясь и ни в чем не нуждаясь. Просто жить. Пока еще – не существовать.

***

Но этой счастливой и безоблачной жизни не суждено было быть долгой. Пришла беда, Страшнее которой они не могли себе представить. Неизвестная и жестокая болезнь. Люди умирали за 2-3 дня. Сгорали, как свечи. Первым умер их отец. Мать заболела через день.

Они уже были взрослыми. За два месяца до начала эпидемии они отправились в путешествие. Когда они вернулись,. В живых не оставалось уже никого из замка. Все, что они могли – помочь с похоронами.

В комнате матери старший из братьев нашел дневник. Именно из него Ян и Люк Валентайн узнали, что они – не родные братья. Что у них разные отцы.

*****

Алукард медленно надвигался на Люка.

- Ну же! Ночь еще молода! Принимай звероформу и дерись! Быстрее! Быстрее! Быстрее!

Люка охватил страх.

«Я обещал, что никогда не дам тебе умереть… Помнишь, Ян? Когда-то… Давным-давно…”

Ян не чувствовал боли. Он направлялся к дверям комнаты, где находились те, кого им надо было убить. Им обещали, что в случае успеха, им расскажут о том, кем они были. Ян распахнул двери. Вдруг – резкие выстрелы.

«Я вспомнил, Люк… Вспомнил…”

*****

Они поняли, что больны. Судя по симптомам, это была та самая болезнь, от которой умерли их родители.

У младшего бред начался уже на первый день. Старший сидел около него. Вдруг он понял, что надо делать. Он схватил нож, который оставила служанка, и провел им по ладони. Потом сделал то же самое с рукой младшего.

Люк выпил кровь младшего брата.

Ян выпил кровь старшего брата.

Они пересилили болезнь. Но какой ценой… Братья Валентайн поняли это очень скоро. Они навсегда остались молодыми. Но им нужна была человеческая кровь.

***

Через много лет их нашли Миллениумовцы. Братья Валентайн не просили, чтобы их сделали ФРИКАМИ. Когда же им вживили чипы, они потеряли память и обрели новый взгляд на жизнь. Но, теперь, находясь перед лицом смерти, они все вспомнили.

Радость жизни и боль утраты. Холод и тепло человеческих отношений…

Адская гончая Алукарда неслась на Люка.

Все тело Яна охватил огонь.

«МЫ… БЫЛИ… ЛЮДЬМИ… ПОМНИШЬ… БРАТ?..”

Две сестры – пустота и тьма поглотили двух братьев. Братьев Валентайн.

OWARI

Не поняла… – протянула Интегра.

– Что-то интересное, маста? – за ее плечом возник Алукард.

Она показала ему письмо с королевским гербом. В нем, черным по белому, было написано, что такого-то числа сама Королева прибудет в резиденцию Хеллсингов, чтобы посмотреть сказку Золушка в исполнении… разумеется, в исполнении верных слуг Ее Величества.

– Офигеть! – радостно высказался Алукард, порадовавшись про себя, что у него-то, в отличии от некоторых, чисто эпизодическая роль. Правда, фея-крестная… м-да…

Почуяв неладное, пришла Виктория, волоча за собой «Харконнен» – она как раз собиралась преподать Бернадотте несколько уроков снайперской стрельбы без оптического прицела.

– Что случилось, маста? – протянула она, глазами преданной собаки поедая Алукарда.

Тот сунул ей под нос письмо.

Прочитав его два раза, девушка выпучила глаза на Интегру:

– Интегра-сама… вы… ой… я… как… Мастаааа!!!

– Да, я! – рявкнула Интегра, которой доверили роль Принца.
С

ерас, соответственно, оказалась Золушкой.

– Эй, Серас, ау!!! – кричал где-то Бернадотте, с нетерпением ожидая мастер-класса.

– Я, пожалуй… пойду… – промямлила она, пятясь к выходу.

– Стоять! – скомандовал Алукард.

Серас мгновенно вытянулась во фрунт, отдала честь и гаркнула:

– Так точно, маста!

И осталась стоять, прижимая к себе базуку.

Открылась дверь, в кабинет начальницы прошествовал Уолтер, ведя за собой остальных участников этого бреда, сиречь: Андерсона в роли мачехи, братьев Валентайн в роли сестер Золушки и Бернадотте, которому досталась относительно нормальная роль королевского гонца. Сам Уолтер, судя по королевскому посланию, был Королем.
Все еще раз ознакомились с королевской волей.

– Вот блин! – высказался Ян. – №%#$@^**% нас!

И тут же получил по шее.

– Не смей так высказываться о Ее Величестве! – гаркнула злобная Интегра.

– Я так полагаю, нам надо отрепетировать, – внес предложение Уолтер.

Как ни странно, но он остался жив…

Темный зал замка Хеллсингов. Идут последние приготовления к представлению. Королева вот-вот прибудет. Расставлены декорации, репетиции проведены, только…

– Нет, нет, нет! – визжал Ян, отбиваясь от горничных, пытавшихся облачить его в прелестное синенькое платьице с пышными юбками и глубоким декольте – оно осталось Интегре в наследство от бабушки, – Я ни за что это не надену!

В стороне молча облачался в точно такое же, только бежевое, платье Люк. Высоко вздернув подбородок, отвернувшись и пытаясь не реагировать на подколки Бернадотте.

– Маста, ну пожаааалуйста! – Серас, одетая в миленькое розовое платьице (в котором ее необъятный бюст смотрелся очень даже ничего), на коленях стояла перед Алукардом, протягивая ему наряд феи: длинное узкое платье с блестками, перчатки до середины предплечий, крылышки, корону и волшебную палочку.

– Ни за что! – отчеканил великий вампирохантер и отвернулся.

В зал, чеканя шаг, вошла Интегра в костюме королевского гвардейца. В зубах зажата привычная сигара – для вящего спокойствия.

Оглядев бардак, она скомандовала:

– Смирно!

Актеры вытянулись перед ней.

– А теперь, без скандалов, быстро… ОДЕЛИСЬ!!!

Истекли последние минуты. Сцена готова. Занавес вот-вот поднимется. В уголке устроился с микрофоном Максвелл – его пригласили озвучивать закадровый голос, остальные Искариоты готовились изображать массовку на балу.

– Пять, четыре, три, два, один… – отсчитал Уолтер – в горностаевой мантии и запасной короне Ее Величества – и махнул рукой, – Начали!

Бархатный занавес медленно раздвинулся, открывая сцену. На сцене изображена комната, обставленная там креслами, столиками, диванчиками, шкафчиками. Посередине стоит Серас с верной базукой на плече.
Хорошо поставленным голосом Максвелл начал рассказ:

– Давным-давно, в одном Королевстве жила-была девочка. Звали ее Серас, – полицейская заискивающе улыбается, – У нее не было мамы, но зато был любящий папа, – на бэкграунде мелькают фото безвременно почившего папы, – Они были счастливы. Но однажды папа решил, что его дочке плохо без мамы, и женился во второй раз. В их дом мачеха привела двух своих дочерей.

Тяжело бухнула дверь, и на сцене, гуськом, появились Андерсон в черной сутане с крестом на шее и ножичками, за ним – братья Валентайн в милых платьицах бабушки Хеллсинг. Запнувшись о подол, Ян грохнулся на пол, потянув за собой и братца.

Серас и Андерсон переглянулись с одинаковыми каплями.

– В общем, – подытожил Максвелл, – жили они… гм… счастливо. Пока, в один прекрасный день, не умер папа Серас. И тогда все стало очень плохо.

Андерсон многозначительно провел пальцем по горлу. Валентайны перестали ругаться и с нехорошими улыбочками потянули свое личное оружие. Серас попятилась, но тут же сориентировалась и навела на них базуку.

На сцене молчание.

– Гм… в общем, Серас поняла, что ее мачеха и сестры очень плохие люди и поругалась с ними. Но, не смотря на то, что папа оставил ей в наследство кое-какое оружие, их все-таки было больше. Поэтому Серас стала служанкой в собственном доме. Она вытирала пыль, пылесосила полы и мыла посуду. А мачеха и ее дочки бездельничали.

Друг друга сменяют сцены. Вот Серас с метелкой. Андерсон у камина точит ножики. Серас с пылесосом. Люк заряжает пистолеты. Серас убирает посуду. Ян напивается.

Серас молится на портрет Алукарда.

– Долго это длилось, или нет – неважно. Важно то, что однажды по всему Королевству объявили следующее…

На сцену выходит Бернадотте, заглядывает попутно в декольте Серас, показывает язык Валентайнам. В руках у него громадный свиток. Сам он одет герольдом.

Развернув послание, Пип зачитал:

– Король повелевает всему Королевству! Через два дня во дворце состоится бал, на котором принц выберет себе невесту! Приглашаются все незамужние девушки и женщины Королевства!

Закончив читать, он ушел.

Действие снова переносится в дом Золушки.

– Что, быть невестой этой #####! – кричит Ян, размахивая руками.
Из воздуха тут же возникает кулак Алукарда и обрушивается ему на голову.

Люк выразился более дипломатично:

– Не пойду! И точка. В конце концов, я еще не прибил Алукарда!

На бэкграунде появляется огромная надпись: «Фиг тебе!» – и изображение известной комбинации пальцев.

– А… можно я пойду? – опасливо косясь на ножички священника, спросила Серас, – Я… ээ… красивая… молодая… незамужняя… девушка! – сказала она и обиженно покосилась на бэкграунд. Бэкграунд промолчал, напрочь игнорируя ее слова.

Зато заинтересовался Ян.

– Что, правда, целка? – нехорошо посверкивая глазками, спросил он, перебираясь поближе. – Тогда… – притянув девушку к себе, он что-то зашептал ей на ухо.
Зал с интересом следит, как Серас медленно краснеет.

– Извращенец! – заорала возмущенная до глубины души вампирша и тут же припечатала незадачливого поклонника своей базукой, замаскированной под швабру.

Бэкграунд соизволил разразиться «ХА ХА ХА».

Серас прочитала это, шмыгнула носом, села на пол и разревелась:

– Все… уроды!…. Ааааааааа!!!……..никто… меня не… любиииит!!!…. вот…. Вот умру!…. назло!….. Аааааааа!…….

На всех присутствующих повисли капли.

– Хочешь, я тебя полюблю? – с надеждой предложил Ян.

– Отстань! – сквозь плач отрезала Серас, – Святой отец! – она устремила заплаканные глаза на свою последнюю надежду, – Прошу вас, защитите меня! От этих… извращенцев!!!

– Не плачь, дитя мое! – возвышенно произнес Андерсон и наложил на несчастную крестное знамение, отчего та вздрогнула и перестала плакать, – Вы, двое, на бал! А для тебя, дитя мое, есть работа! Вот, в общем, убери всю церковь, только к алтарю не приближайся – убьет! Чтобы до нашего возращения все было чисто!

– Спасибо вам, святой отец! – с невиданным доселе энтузиазмом воспрянула духом Серас и кинулась отмывать церковь.
Бэкграунд видимо помрачнел.

– Итак, – вступил Максвелл, – мачеха и сестры уехали на бал, оставив Серас делать всякую тяжелую и грязную работу по дому, – показывают Серас, с энтузиазмом моющую полы, – Но девушка задумалась, а почему, собственно, ее не взяли на бал?

Серас пожала плечами:

– Не взяли и не взяли.

Бэкграунд выдал свое коронное: «Мент!»

Боязливо покосившись на надпись, девушка зачастила:

– Да-да… это так несправедливо, что меня не взяли на бал! Ах, какая я несчастная! Я просто умруууууу!

– И тут, – загадочным голосом, в котором прорезывались истерические нотки, сказал Максвелл, – в доме повеяло могильным хладом и раздался жуткий хохот.
V_V’’’ – отреагировал бэкграунд.

И на сцене появился Алукард. В длинном вечернем платье, с крылышками за спиной, диадеме, туфельках. Все абсолютно красное. В руках Шакал вместо волшебной палочки.

При его появлении Серас хлопнулась на задницу и зашлась истерической икотой.

– Серас очень испугалась, когда в церкви…

– Какая церковь?! – заорал Алукард, исчезая, – Меняйте декорации, мать вашу!

– В общем… – Максвелл прокашлялся, – Серас очень испугалась, когда рядом с церковью вдруг появилась… гм… прекрасная… гм… женщина… с волшебной… гм… палочкой…

Где-то за кулисами зашелся истерическим смехом Ян. А с ним и весь тринадцатый дивизион.

– Т-ты… ик!…. кто? – по сценарию спросила Серас.

– Твоя фея-крестная, мать… – процедил Алукард.

– А какого хрена тебе тут надо? – тут же нашлась она. Но подниматься на ноги не спешила.

– Хочу отправить тебя на бал, чтобы ты… – Алукард подошел к полицейской и что-то зашептал ей на ухо.

Зал с интересом следит, как бледность заливает лицо вампирши, и как округляются ее глаза.

От страха, надо полагать.

– Н-но… мастааа… как… я… я не могу же!… – Серас заклинило.

Вампирохантер тяжело вздохнул.

– Ладно. Давай, тащи что-нибудь. Ну, там, черепушку какую-нибудь, что ли… – говоря так, он вытащил из декольте четырех червяков и мохнатого паучка. И кинул все это на пол.

– Аааа! Какая гадость! – мгновенно отреагировала Серас и вскочила куда повыше – на алтарь.
Взрыв.

– Говорил же, убьет! – напомнил из-за кулис Андерсон.

Когда дым рассеялся, зрители увидели зареванную Серас и Алукарда с каплей.

– Ааааа! …. Все хотят моей смерти!…. аааааа!!

Еще один тяжелый вздох.

– Наконец, – продолжил Максвелл, – Серас успокоилась, нашла старый череп, и фея-крестная превратила его в карету, червяков в коней, паука в кучера, а грязное платье Серас в бальный наряд.

Сцену снова заволокло дымом. Когда он рассеялся, взглядам зрителей предстала чумовая тачка почему-то с четырьмя пушками на крыше и водителем неопределенной национальности и Серас в… костюме мастериц бразильских танцев, который составляет из себя босоножки, очень маленькое бикини и много-много перьев на попе и на голове. И все это разноцветное.

Оглядев себя, Серас зарделась.

– Маста… но… это же…
Критично оглядев ее, Алукард высказал свое веское слово:

– А тебе идет, полицейская.

– В кои-то веки я с ним согласен! – прерывающимся голосом прошептал из-за кулис Люк Валентайн.
Серас обернулась. Внизу, у самого пола, из-под бэкграунда, блестел целый рядок совершенно сумасшедших мужских глаз. И было их там даже больше, чем у Юнга, Яна и Пипа вместе взятых.

– Э…

– Хахахаха! – разразился смехом Алукард, исчезая. Потом, остановившись на полпути, добавил, – Только не реви! В полночь превратишься обратно! – и исчез окончательно.

– Поскорей бы полночь… – вздохнула главная героиня.

– Остановите часы! – донесся из-за кулис мужской хор.

Занавес.

Антракт десять минут.

Зрители выходят покурить.

За кулисами истерически рыдает Серас. Жилеткой ей служит Андерсон, как самый стойкий из всего закулисного мужского населения.

Интегра прозревает ужасное будущее.

Алукард где-то витает.

Конец антракта.

Занавес.

Действие переносится в королевский дворец, потому и сцена обставлена соответственно. По середине – запасной трон Королевы, ковры, гобелены, оставшиеся от рыцарских времен. На троне сидит Уолтер, рядом стоит Интегра и мрачно жует сигару. Перед троном танцуют охотники из тринадцатого дивизиона.

Максвелл откашлялся.

– В королевском дворце вовсю шел праздник. На бал прибыли все девушки Королевства, каждая хотела понравиться принцу, – Интегра скривилась.

– Понравился тебе хоть кто-нибудь? – спросил Уолтер, стоически выдерживая роль.

– Ни одна, – процедила Интегра, – Огоньку не найдется?

В углу тусуются Валентайны. Им неинтересно.

– И вдруг двери распахнулись и в зале появилась прекрасная девушка! – объявил Максвелл. У всех мужчин слюни закапали. На сцену вышла Серас, скромно прикрываясь ладошками. Ее появление было встречено громкими овациями, – Она была столь прекрасна, что никто не мог оторвать от нее глаз. Но, самое главное, она очень понравилась принцу!
Хеллсинг закатила очи горе, но послушно направилась к несчастной главной героине. Схватив ее за руку, она потащила Серас прямо на середину сцены.

– И они стали танцевать. И танцевали они всю ночь, до тех самых пор, пока часы не пробили двенадцать…

Молчание.

Все смотрят на часы, на которых, почему-то, вот уже который час ровно восемь.

– А? – не поняла Серас.

– Двенадцать, я сказал.

На часах восемь.

– Ура! – грянул радостный хор, все перестали пялиться на часы и продолжили пялиться на Серас.

– Интегра-сама! – девушка быстро спряталась за спину начальницы.

– Алукард.

«Двенадцать!» отразилось на бэкграунде и послышался звук перезаряжаемого пистолета.

– Ну, двенадцать, так двенадцать… – пробурчал кто-то, и довольная Серас бросилась вон со сцены.
Проводив ее удрученными взглядами, Искариоты тяжело вздохнули.

– Ну и падла же ты, Алукард, – озвучил общее мнение Люк.

– Прекрасная незнакомка сбежала с бала, – поведал зрителям Максвелл, – как только на часах пробило двенадцать. И этим она повергла в уныние оставшихся… – «оставшиеся» закивали и пригорюнились. – Но… что это? Принц, выбежавший следом за красавицей, нашел на ступеньках только туфельку…

Интегра вытащила из-за спины босоножку.

– И тогда он поклялся, что…

– Клянусь, – скучным голосом зачитала текст леди Хеллсинг, – что та девушка, которой придется в пору эта туфелька, станет моей невестой.

Занавес.

Антракт десять минут.

Зрители выходят покурить.

За кулисами мужчины уговаривают Серас не снимать бальный наряд. Она – с божьей помощью в лице отца Андерсона – показывает всем, где раки зимуют.

Интегра прозревает еще более ужасное будущее.

Алукард демонически хохочет.

Конец антракта.

Занавес.

Действие снова в домике Золушки. День. Мачеха и сестры пьют чай и обсуждают вчерашний бал.

– А вот когда мы пришли со своей армией упырей, – захлебываясь словами и чаем с водкой, рассказывал Андерсону Ян, – то мы поубивали всех! Ну, почти всех, кроме этой… как ее… – он покосился на бэкграунд. Бэкграунд хмурился, – В общем, всех, кроме Рыцарей Круглого Стола. Потом мы дрались с Уолтером. Ты не смотри, что он старик. Он еще ого-го! А потом… – он мечтательно зажмурился. – Потом, когда моя армия была уничтожена, Серас так меня обнимала!… Так крепко, так страстно…

– Ууууууу! – завистливо протянули из-за кулис.

– Мы были так близки…

ХЛОБЫСЬ!

Проходящая мимо Серас огрела его своей базукой, на этот раз замаскированной под метелку для пыли.

– Так близки… – просипел пришибленный Ян и замолк.

– В это время, – вступил Максвелл, – по всему Королевству разъехались гонцы.

На сцену снова выходит Бернадотте. И опять у него с собой огромный свиток.

– Королевский указ! Та девушка, которой придется в пору туфелька, станет невестой принца!

– Как интересно, – пробурчал Андерсон. Куда больше его интересовали спицы для вязания. Он как раз прикидывал, как замечательно можно убивать ими вампиров, если покрыть серебром, заточить и освятить в церкви.

– Мачеху и ее дочерей очень заинтересовала эта весть, и поэтому они пригласили гонца к себе в дом, надеясь, что туфелька придется одной из них в пору.
Бернадотте нагло расположился на диване и вытащил туфельку.

– Ну?

Валентайны хмуро глядели на него.

– Первой решила попробовать старшая сестра, – намекнул Максвелл.

Люк вздохнул, снял ботинок и, задрав юбки, протянул Пипу свою ногу.

Сморщив нос, типа «как воняет!», Пип попробовал нацепить босоножку на его лапищу.

Радостно помотал головой!

– Облом!

От счастья старший брат перекрестился.

На Яна туфелька тоже не налезла.

– Посмотрев на мрачных сестер, гонец спросил:

– А нет ли у вас в доме девушки? Ну, знаете, обязательно вот с такими буферами, – Пип даже показал наглядно, – и классной задницей.

Братья Валентайн заворожено следили за его манипуляциями. Потом дружно помотали головами.

ФЬЮЮЮЮ!

Пип покачнулся и повалился набок. Серас все-таки продемонстрировала ему стрельбу без оптического прицела на дальние расстояния. Правда, без базуки.

Быстро очнувшись, Бернадотте вытащил на сцену Серас и напялил на нее злосчастную босоножку.

Тут сцену снова заволокло дымом, а когда дым рассеялся…

– Аааааааааа! – завизжала Серас, вновь увидев на себе ненавистный наряд.

– Оказалось, что Серас и есть та самая красавица, которая так понравилась принцу.

Интегра глубоко вдохнула, выдохнула и вышла на сцену.

– Принц примчался, как только услышал столь радостную весть, и сразу же предложил Серас руку и сердце.

Скрипнув зубами, леди Хеллсинг опустилась на одно колено и молвила тем же занудным голосом:

– О, прекрасная незнакомка, молю вас, станьте моей женой!

Неопределенно пискнув, Серас свалилась в неподдельный обморок.

– Серас так обрадовалась, что не могла и слова от счастья вымолвить. И, когда принц ее поцеловал…

– ЧТО?! – взревела Интегра.

«ХА ХА ХА» отозвался бэкграунд. И перевел: «Целуй ее».

– Но… но… – пыталась протестовать Серас, но тут Интегра заткнула ей рот поцелуем. Пришлось замолчать.

– И жили они долго и счастливо…
Занавес медленно закрылся.

Конец.

Бурные овации.

Поздний вечер того же дня.

Одна из маленьких гостиных замка Хеллсингов. Актеры успокаиваются. Дам отпаивают: Интегру чаем с валерьянкой, Серас кровью. Алукард, снявший костюм феи, о чем-то треплется с Андерсоном. Максвелл выслушивает исповеди братьев Валентайн. Уолтер проявляет недюжинную выдержку.

В общем, все счастливы.

Особенно зрители.

Особенно Королева, которая сказала напоследок:

– Дорогая моя, мне безумно понравилось! Думаю, в следующий раз мы поставим «Белоснежку и семь гномов»! Или «Дюймовочку»! Тоже очень хорошая сказка!

Ночь была в самом разгаре. Громкие выстрелы оглашали громадный небоскреб в центре Манчестера. То и дело слышались жуткие нечеловеческие вопли.

Фергюсон схватил рацию, а затем произнес:

– Отряд Д, вы меня слышите?

Писк в рации, затем щелчок, шипение и полная тишина. Питер сжал кулаки. Что же происходит внутри этого небоскреба?!

Неожиданно на самом верхнем этаже здания вспыхнул яркий свет, а затем стух. Потом послышались оглушительные выстрелы. Затем это же повторилось на предпоследнем этаже. А потом все ниже и ниже.

Фергюсон выпустил из руки рацию, положил её на место, вытер пот со лба, облегченно вздохнул и повернулся к бойцам, которые охраняли вход в небоскреб:

– Всё отлично. Зачистка проводится на данный момент. Можем не волноваться.

– Фергюсон! – взорвалась рация знакомым голосом. – Отвечайте, Фергюсон!

– Да, леди Интеграл? – Фергюсон приложил рацию к уху.

– Как идет зачистка? – спросила девушка.

– Вначале я думал, что задание будет провальным, миледи, – честно признался Фергюсон. – Но сейчас зачистка возобновилась, и, мне кажется, вампиры не смогут противостоять этой «зачистке».

– Угу, понятно, – вздохнула рация с облегчением. – Когда Алукард появится на свет божий из небоскреба, немедленно отправьте его ко мне.

– Есть, миледи, – ответил Фергюсон, и рация смолкла.

Вампира ждать долго не пришлось. Из входа в здание повалил густой черный дым, и Алукард явился собственной персоной. Позади брели остальные оперативники Хеллсинга, оставшиеся в живых, и помогали идти раненым. Виктория Целес шла по правую руку от своего хозяина.

– Ограниченность снятия печати завершена, – лениво бросил Великий Вампир свою обычную фразу.

– Со мной связалась леди Интеграл, – ответил ему Фергюсон. – Она просит, чтобы вы немедленно явились к ней.

– Светает, – задумчиво проговорил вампир, глядя на постепенно светлеющее небо.

– Прошу вас, лорд Алукард, идите к ней, – почти взмолился Питер. – Она же с меня три шкуры спустит, если вы не явитесь.

Вампир посмотрел на него, усмехнулся и передернул плечами:

– Ладно. Уж потерплю слегка. Лягу спать чуть позже.

Он сунул «Шакал» и «Коссул» в двойную кобуру, а затем повернулся к Виктории:

– А вот ты отправляешься спать.

– Что?! – взвилась девушка. – Но, хозяин…

– Никаких «но, хозяин…», – строго отрезал вампир. – Я уже полтора года твой хозяин. Посмотри на себя – ты вся в ушибах, царапинах и ранах. Немедленно марш в вертолет, лети домой, и прикажи Уолтеру, чтобы он дал тебе двойную порцию медицинской крови. Нет, лучше тройную.

– Но, хозяин… – попыталась возразить Целес.

– Что я скажу Интегре, если ты иссохнешь? – осведомился Алукард, приподнимая бровь. – И кто тогда сможет смело проводить опасные для людей зачистки? Учти, я в нескольких местах одновременно быть не могу. Делай, что я сказал.

– Но, хозяин! – чуть не плача взвыла юная вампирша.

– Брысь отсюда! – сквозь зубы бросил вампир, и девчонку словно ветром сдуло.

Алукард покачал головой, глядя, как хмурая Виктория садится в вертолет. Вот же ж противная личность! Вечно рвется в самую гущу опасностей, а ему потом её непременно оттуда надо вытягивать. Сама же она не вылезет никогда.

Алукард тряхнул головой, при этом его длинные черные волосы выбились из-под шляпы и разметались по его спине. Затем вампир растворился в пустоте.

Появился он уже в кабинете Интеграл. Солнце ещё не встало, но небо уже светлело. Хозяйка вампира стояла возле окна.

– Вы звали, госпожа? – вежливо осведомился вампир. Ему почему-то ужасно захотелось сейчас залезть в просторный гроб, захлопнуть крышку и не вылазить оттуда дня два-три. Нет, он вовсе не устал – ему было неизвестно слово «усталость». Ему просто сильно захотелось побесить хозяйку. Гнев очень украшает Интегру, а он любит смотреть на то, как она буйствует. Интересно, как бы она выглядела, если бы ей пришлось проторчать возле его гроба часа три-четыре, тарабаня по крышке, и безуспешно пытаясь выманить мерзопакостного вампира изнутри?

Представив себе «роскошную» картинку, вампир не смог подавить хихиканья.

– Что смешного? – резко осведомилась Интеграл, и только в этот момент до Алукарда дошло, что она пристально смотрит на него, ожидая ответа на слова, которые она произнесла только что, и которые он, по всей видимости, пропустил мимо ушей.

– Ничего, хозяин, а что случилось? – спросил вампир, отодвигая на второй план приятные мысли.

– Как?! Да я же ровно минуту назад объясняла тебе, что Ватикан вновь зашевелился! – возмутилась Интеграл.

Она подозрительно сощурилась.

– Ммм… – только и смог ответить вампир.

– Ты что опять меня не слушал?! – мгновенно завелась леди Хеллсинг. – О, Алукард, за что Небеса обрушили на меня свою кару, послав мне тебя?!

– Ответ на этот вопрос я не знаю, а если бы и знал, то вам не сказал бы уж точно, – ядовито-ехидно ответил Алукард.

Интеграл злобно покосилась на наглое и противное существо, чьей хозяйкой она являлась, мысленно возвела очи к небу, и прошипела:

– Шоб сегодня ночью был в Лидсе. Мне доложили, что там могут обитать вампиры. Туда же непременно заявится и твой старый «дружок» – Андерсон.

– А-а, – протянул вампир, – этот помешанный священник из организации Скариот? Давненько я его не видел. Видимо он отходил от головной боли после того, как я уничтожил Инкогнито.

– Ладно, хватит размышлять вслух, – отмахнулась от него Интегра, как от надоедливой мухи. – Мой приказ тебе ясен. И захвати с собой Целес. Её «Халконен» сможет «урезонить» вампиров не хуже «Шакала».

– Повинуюсь, госпожа, – Алукард поклонился и исчез в стене.

Интеграл вздохнула, и принялась за работу.

Вампир, тем временем, добрался-таки до своего гроба, но ложиться не стал. С легким намеком на раздражение он понял, что ему расхотелось спать совсем. Опять будет бодрствовать днем.

Впрочем, судя по всему, не он один…

В двери тихонечко постучали.

– Войдите, – бросил Алукард, не поднимая головы.

Внутрь тихонечко вошла Виктория. Вампир мысленно застонал, и с тяжелым вздохом осведомился, уже подсознательно зная ответ:

– Ты что уже выпила всю кровь и набралась сил?

– Хозяин… – тихо прошептала Целес.

– И какая нелегкая дернула меня стрелять в твое легкое в тот злосчастный день? – беззлобно прошипел Алукард, прожигая её взглядом алых глаз.

– Простите меня… – Виктория опустила рыжую головку.

– Ладно уж, – проворчал вампир, принимаясь тщательно изучать «Шакал». – Что ты хотела?

– Что сказала леди Интеграл? – спросила девушка.

– Приказала нам с тобой сегодня быть в Лидсе, чтобы разобраться с новой порцией искусственных вампиров, и одним уж очень надоедливым индивидуумом, который не является ни человеком, ни монстром, работает в Ватикане священником, а по совместительству подрабатывает в организации Скариот в качестве буйно помешанного садиста с мечами, – выдал Алукард, слегка удивившись сам себе. Раньше он такого не выдавал.

Виктория постояла короткое мгновение с отвисшей челюстью после тирады хозяина, а потом обрела язык и вздохнула:

– Опять Андерсон?

– Да. Будь готова сегодня ночью.

– Хорошо, – кивнула Виктория.

– Мне понадобятся сегодня все твои силы, Виктория Целес, – проговорил вампир, – а для того, чтобы эти твои силы были в норме этой ночью, ты сейчас же отправишься в свою комнатку, залезешь в гроб, выпьешь ещё три пакета этой дряни, которую люди называют медицинская кровь, а потом уснешь мертвым сном, и проснешься лишь под вечер, когда я тебя позову. Надеюсь, это понятно?

Целес смущенно кивнула.

Алукард вернулся к изучению своего пистолета. Через пять минут он понял, что полицейская стоит рядом с ним.

– Что? – недовольно осведомился вампир, поднимая голову и глядя на неё.

– Хозяин… – прошептала Виктория. – Я буду очень стараться. Обещаю. Я стану настоящим вампиром, и вы будете мною гордиться.

– Я не сомневаюсь в этом, Целес, – ответил ей Алукард.

Девочка улыбнулась.

– Спасибо вам! – воскликнула она.

– Ты ещё здесь?! – злобно рыкнул на неё вампир.

Девчонка опомнилась, поклонилась и со счастливым визгом вылетела в коридор, захлопнув за собой дверь. Вампир услышал её торопливый топот по каменным ступенькам, и радостный смех. Алукард тяжело вздохнул и покачал головой.

И всё же выйдет-таки что-то путное из неё.

Наступила ночь. Бывший Владислав Дракула, а ныне – милорд Алукард, сунул пистолеты в кобуру, надел шляпу и плащ, а потом вышел в коридор. Не успел он сделать и пары шагов, как тотчас столкнулся с Целес.

– Ой, простите хозяин! – извинилась девушка. За её плечом висел её «Халконен» – внушительная пушка, высотой с самого Алукарда.

– Ты что уже проснулась? – поднял бровь вампир.

– Ага, я спала, как убитая! – со слишком большим для правды энтузиазмом ответила Целес.

Алукард закатил глаза. Чтобы из этой девочки вышло что-то путное, нужно будет ещё оч-чень сильно постараться.

– Пошли, – бросил он.

И вот вскоре они уже были на месте. Виктория и остальные оперативники Хеллсинга бесшумно проникли в музей, где по полученной информации должны были находиться вампиры. Алукард просочился сквозь стены.

Вот поэтому ему и удалось стремительно разбить на кусочки летящий в сердце Целес длинный меч. Виктория ахнула, развернулась на девяносто градусов, и направила дуло пушки на возникшего недалеко Андерсона.

– Ну, на этот раз я точно убью тебя, девчонка, а затем расправлюсь и с твоим хозяином, – захохотал священник.

– И не надоело тебе это каждый раз повторять? – картинно зевнув, поинтересовался Алукард, возникая рядом с Викторией.

– А ты вообще молчи! – рявкнул Андерсон. – Я от тебя сейчас мокрого места не оставлю!

– Ты уже пару раз пытался, и Инкогнито твой тоже пытался, – пожал плечами вампир. – И что? Я- живой и здоровый стою перед тобой. Правда, не совсем живой, скорее мертвый и здоровый.

Андерсон с рычанием швырнул в него меч. Алукард ответил пулеметной очередью из всех шести пуль. Меч попал в его запястье, а четыре пули прошили живот священника. Тот рванулся вперед, но Виктория нажала на курок своего ружья, и Андерсон улетел далеко и надолго.

– Я ещё вернусь и убью вас обоих!!! – послышался его дикий рев, и напоследок в них полетел очередной меч. Алукард навел на меч прицел пистолета и нажал на курок. Через секунду он задним умом понял, что использовал все пули на Андерсона.

Лезвие меча прошило его шею. Вампир прокряхтел что-то невразумительное, а затем выдернул клинок из шеи. Виктория, всплеснув руками, осторожно вытащила меч из запястья хозяина.

Алукард приложил ладонь в белой перчатке к шее. Кровь лилась сплошным потоком, но вампир знал, что скоро это прекратится. Он снял шляпу, запачканную кровью, и бросил её в сторону. Она исчезла.

– Хозяин, как вы? – встревожено спросила девушка.

– Эти штуки не могут мне причинить вреда, – пожал плечами вампир. – Правда, теперь прийдется снова пить это гадкое пойло – жалкое подобие крови.

Вскоре все вернулись обратно в Лондон. Алукард решил, сам не зная почему, пройтись по вестибюлю, а оттуда отправиться в подвал. На полпути его нагнала Виктория. Он встревожено посмотрела на все ещё кровоточащую шею хозяина.

– Отдыхай, Целес, – бросил вампир. – Ты сегодня хорошо поработала.

– Хозяин… – произнесла девушка и остановилась.

Алукард тоже остановился и повернулся к ней.

– Что? – спросил он.

– Я… я… – девчонка не могла произнести связно ничего.

– Не тяни, – поморщился вампир.

В тот же миг он замолк, внимательно глядя на полицейскую. Девушка подошла к нему почти вплотную, осторожно положила ладони ему на плечи и привстала на цыпочки. Вампир завел одну руку за её талию.

Виктория закрыла глаза, и её чуть приоткрытый ротик потянулся к шее хозяина.

Кровь. Такая красная, манящая кровь. Наверное, на вкус она замечательная.

Губы Виктории были так близко. Ещё чуть-чуть и она вот-вот попробует сводящее с ума наслаждение. Девочка потянулась, ещё немного и…

Виктория всхлипнула и уронила голову.

Алукард молча смотрел на неё.

– Ты сделал свой выбор, Виктория Целес, – сказал он, а затем мягко прикоснулся губами к её щеке. Девушка вздрогнула и вытаращилась на хозяина.

Вампир повернулся и ушел. Виктория ошеломленно смотрела ему вслед, её ладонь была крепко прижата к левой щеке. Хозяин… поцеловал её в щеку! Невероятно!

Целес улыбнулась, а потом закружилась на месте и умчалась в свою комнату.

Ни она, ни Алукард, разумеется, не заметили стоящую на втором этаже Интеграл. Девушка смотрела вслед юной вампирше.

– Радуйся, Виктория Целес, – произнесла она. – Но помни, что хозяйкой Алукарда остаюсь я.

Затем она повернулась и ушла в свой кабинет.

«Способна ли ты попробовать кровь того, кого любишь?»

Наступила ночь и накрыла собой все вокруг. Снова полнолуние было в этот день.

Молодой человек стоял возле окна в большущем кабинете, заложив руки за спину, сцепив пальцы, и неотрывно глядя на громадный диск луны. Этого человека можно было спокойно принять за мужчину, судя по строгому болотному костюму, белым перчаткам на руках, и синему галстуку, скрепленному у горла золотым крестом.

Но это был не мужчина. И не молодой юноша.

Это была девушка.

Её длинные белые волосы спадали ниже плеч, достигая поясницы, а темно-синие глаза холодно поблескивали из-под прозрачных очков в золотой оправе.

В двери тихонечко постучали. А затем внутрь вошел мужчина, одетый, как дворецкий, с моноклем на левом глазу. Он учтиво поклонился, хоть девушка и не поворачивалась к нему лицом, и вежливо осведомился:

– Не желает ли её милость отужинать?

– Благодарю, нет, – спокойно ответила девушка низким, холодным голосом. – Можешь отдыхать, Уолтер.

– Спокойной ночи, миледи, – поклонился дворецкий.

– Спокойной ночи, – кивнула головой девушка, по-прежнему не поворачиваясь к нему лицом.

Дверь за Уолтером закрылась, и кабинет погрузился в тишину. Леди находилась здесь в полном одиночестве. Кроме неё тут никого не было.

Ну, почти…

Никого – не значит ничего.

– Долго ты здесь? – спросила леди, усаживаясь в свое кресло за рабочим столом.

Из стены возникла фигура в красном длинном плаще и сером костюме. На мужчине была красная широкополая шляпа, и красные очки. А на руках белоснежные перчатки, со знаками пентаграммы на них.

– Не очень, – с ухмылкой ответил мужчина. – Пришлось повозиться на очередном задании.

Девушка подняла на него глаза. Он приблизился к её столу и взглянул в две темно-синие бездны её глаз.

– Почему ты здесь, одна, принцесса Интеграл Ван Хеллсинг? – спросил он. – Не замечал раньше за тобой тяги к ночному бодрствованию.

– Ты ведь не понимаешь людей, да, Алукард? – спросила Интеграл, глядя на него в упор.

Алукард улыбнулся, обнажив белоснежные зубы с двумя клыками по бокам. Его улыбка больше всего напоминала оскал, и любой другой человек в ужасе убежал бы подальше от такого зрелища, но принцесса Интеграл, или просто Интегра, уже привыкла к такому.

Она не боялась этого существа. Потому что он служил ей.

– Вы, люди, довольно странные, загадочные, но ужасно глупые и наивные создания, – с ухмылкой сказал Алукард. – Я действительно иногда не понимаю вас, да и не хочу понять. Я знаю два света – тот и этот. Мне не нужно понимать людей.

– Я и забыла… – вздохнула Интеграл, опуская голову. – Ты ведь вампир.

– Спокойной ночи, принцесса Интеграл Ван Хеллсинг, – рассмеялся Алукард, весьма жутким голосом. – Надеюсь, тебе приснятся прекрасные сны.

А затем он исчез.

Интегра подняла голову, и посмотрела на то место, где он только что стоял.

Алукард. Вампир. Существо, служащее организации «Хеллсинг». Существо, служащее принцессе Интеграл, дочери одного из Хеллсингов.

Как давно это было.

Её первая встреча с этим существом.

Её дядя целился в неё из пистолета, всеми силами желая убить наследницу рода Хеллсингов. Она резко рванула на себя ручку двери, к которой прижималась. Двери, на которой кровью был нарисован знак гексаграммы.

За этой дверью хранилось Нечто, что принадлежало её отцу. А теперь принадлежит ей.

Вампир.

Её дядя ранил девочку в плечо, и кровь брызнула на холодный каменный пол. Интегра упала, повернула голову и приготовилась к своей смерти, но фигура, прикованная цепями к дальней стене, вдруг ожила.

Она начала пить кровь девочки. А потом это существо убило всех, кто пытался причинить вред Интегре.

– Как мне называть тебя? – дрожа от страха, но решительно глядя на жуткого человека в кожаном облегающем костюме, спросила девочка.

– Алукард, – с усмешкой ответил мужчина, закрывая хрупкую, но смелую девочку своим сильным телом от врагов.

– Моё имя Интеграл, – сказала девочка. – Я дочь Хеллсинга.

– Ты похожа на него, – улыбнулся Алукард, а потом склонился в почтительном поклоне. – Приказывай, госпожа. Я повинуюсь тебе.

С этого момента он стал её слугой. Вампир, обладающий свободой воли, обладающий своим разумом, обладающий таинственной гигантской силой. Он служит ей.

– Алукард… – прошептала Интеграл, вновь стоя у окна, и глядя на полную луну.

Сильные руки опустились ей на плечи.

– Что? – послышался знакомый голос.

– Луна сегодня особенно прекрасна, – Интегра повернулась к нему.

Алукард какое-то мгновение изучал её лицо. Принцесса протянула руку и сняла его очки. На неё смотрели два красных глаза. Эти глаза были словно из другого мира.

А затем Алукард вдруг пошевелился, и его губы расплылись в очередной улыбке. Но для Интегры она не была страшной.

Лунный свет залил собой комнату, накрывая их обоих своим сиянием.

– Да, принцесса, – прошептал Алукард. – Она сегодня особенно прекрасна.

Интеграл закрыла глаза и мягко улыбнулась, почувствовав, как сильные пальцы Алукарда мягко сжимают её плечи.

Леди Интеграл Вингейтс Ван Хеллсинг стояла одна среди развалин её некогда неприступного и величественного особняка. Да, когда-то этот дом был одним из самых шикарных, роскошных и прекрасных домов Англии. А теперь это лишь дымящиеся руины.

Леди оглядела развалины. Вокруг лежали трупы её солдат. Тех, кто охранял честь и благосостояние семьи Хеллсингов. Теперь все мертвы.

Девушка знала, что обречена. Если она не умрет сама, её найдут какие-нибудь вампиры и съедят живьем. Но ей уже было все равно.

Хеллсинг исчез с лица Земли. Ничего не осталось. Даже воспоминаний. Она была последней из Хеллсингов, но она не справилась со своей задачей. Она опозорила память об отце. Она позволила умереть людям, которые ей доверяли, которые ей служили.

Руки леди сжались в кулаки. В глазах появились горячие слезы. Она сжала зубы, и яростно вонзила ногти на пальцах в кожу. Она не смогла ничего сделать.

Предатели оклеветали её семью, заставили Парламент поверить в то, что организация Хеллсинг угрожает жизни Её Величества королевы и безопасности всей Англии.

Парламент поверил. Королева не поверила, но что она могла сделать? Страной управлял Парламент, а королева хранила лишь какие-то остатки королевской власти. В отношении Хеллсинга она не смогла бы помочь.

Интеграл знала, что была обречена с самого начала. Но она все же надеялась на власть королевы, на своих людей.

Надежды рухнули.

Теперь она осталась одна.

Уолтер и Виктория тоже были мертвы. Интегра не видела, как они умирали, но она видела, как вертолет, в котором они находились, взлетел на воздух. После такого взрыва не смогла бы выжить даже Целес. Теперь и её нет. И Уолтера, человека, который был для Интегры словно второй отец, тоже уже нет в этом мире.

Интеграл пошла вперед, бродя среди развалин, и в бессилии глядя на трупы её людей. Тех, кто был для неё ближе всех на свете.

Неожиданно носок её сапога натолкнулся на что-то. Интеграл медленно опустила голову и застыла на месте. Боль вдруг защемила сердце.

У её ног валялся серебряный пистолет, с надписями «Хеллсинг» и «Иисус Христос». Этот пистолет носил только один человек. Точнее, не человек.

Интеграл опустилась на колени, обеими руками взяла пистолет и с трудом подняла его с земли. Он был очень тяжелый, но Интегра крепко держала его, внимательно его изучая. Гладкую поверхность дула покрывали трещины и царапины. Серебряная сталь почернела в кое-каких местах. «Коссул» больше не был прекрасным пистолетом, отлитым из серебряного креста.

Интеграл долго его рассматривала. «Коссул» когда-то принадлежал самому сильному существу, которое только могло существовать во Вселенной. Он принадлежал вампиру, который был приручен людьми, и служил им.

Теперь нет и его.

Алукард. Великий Вампир, чье настоящее имя никто не знал. Никто также не знал о его происхождении. Никто не знал о его сущности. Даже Интеграл – его законная хозяйка – не знала, кто на самом деле служит ей.

Она как-то спросила у него об этом. Но он не ответил ей ничего, сказав лишь, что он тот, о ком она, возможно, слышала в детстве от отца. Но ни о чем подобном Интегра не слышала.

Отец рассказывал ей об истинных вампирах, или о природных вампирах, чья сила намного превосходила человеческие силы и силы обыкновенных искусственных вампиров. Но про Алукарда она не слышала никогда.

Он был очень гордым и надменным вампиром. Когда ему приходилось уничтожать людей, которые стали вампирами от укусов других упырей, из его уст можно было всегда услышать фразу: «Мусор, который считает себя настоящим вампиром. Они не заслуживают даже носить титул искусственного вампира».

Алукарда всегда уязвляло то, что он не сражался против себе подобных – против достойных соперников. До недавнего времени он с легкостью уничтожал любых кровососов, называя их всех «мусором», но вот недавно… появился достойный соперник для Алукарда.

Инкогнито. Существо, которое служило Сету, и которое Алукард, в конечном итоге, убил, но при этом погиб сам. Инкогнито сделал так, что пули из «Шакала» – шестнадцатикилограммового пистолета из черной стали – поразили самого хозяина «Шакала».

И все бы ничего, только пули были освещены. Алукард не смог бороться со священными пулями. Он погиб.

Все кончено. Интеграл покрепче перехватила пистолет обеими руками и повернула его дулом к себе. Возможно, внутри «Коссула» ещё осталась хоть одна пуля. Хотя, зная Алукарда, можно было смело утверждать, что он использовал на врагов все обоймы, которые у него были.

Интегра приложила холодное дуло к виску. Радуйся, Максвелл, горько подумала она. Лидер Хеллсинга, леди Интеграл Вингейтс Ван Хеллсинг вот-вот покончит жизнь самоубийством. Ты победил, Максвелл. Радуйся своей победе, пока можешь. Кто-нибудь, когда-нибудь уничтожит тебя. И ты точно также закончишь, как и я.

Интегра закрыла глаза. Осталось нажать на курок. Странно, она слегка усмехнулась, умереть от пистолета Алукарда, пусть даже не сам Алукард убивает её. Интегра не могла жить после того, как потеряла все. Это слишком больно.

Жизнь заканчивается.

Палец начал медленно нажимать на тяжелый курок пистолета. Ещё мгновение, и…

Сильная рука легла на дуло «Коссула», а потом пистолет вынули из руки Интегры. Девушка нахмурилась и резко распахнула глаза, желая посмотреть на того мерзавца, который остановил её. Она была уверена, что это Андерсон, который сделал это для того, чтобы убить её лично.

Но это был не Андерсон.

– Леди Интеграл! – воскликнули Уолтер и Виктория, останавливаясь напротив неё, на расстоянии десяти шагов. Интегра повернула голову. Рядом стояла знакомая фигура в красном плаще и в красной широкополой шляпе. В левой руке вампира находился «Шакал». В правой он держал «Коссул».

– Начать жить можно заново, Интеграл Вингейтс Ван Хеллсинг, – сказал Алукард.

Девушка посмотрела в его красные глаза, а потом вздохнула, закрыла глаза и улыбнулась. Жизнь для них начиналась заново.

– Именем Господа нашего этой освященной сталью истребим мы нечисть немертвую, – сказала она. – Аминь.

Алукард взглянул ей в глаза, и на его лице появилась легкая, но очень знакомая, улыбка.